Главная » Охота » Пятница — не тринадцатое

Пятница — не тринадцатое

Потянуло северо-западными ветрами, нагнало рваных туч, роняющих на землю некрупные, но частые и нудные капли по-осеннему холодных дождей. Бабье лето промелькнуло ясным солнышком, синью небес, шелестом разноцветных листьев, первыми стаями кочевой птицы, улетающей в теплые страны.

ФОТО SHUTTERSTOCK

ФОТО SHUTTERSTOCK

Плотный ковер опавших листьев размок, распух, под ногами звонко не шелестел, тяжело сдвигался на сторону, вдавливался в раскисшую землю, придавая следам некрасивый, неопрятный вид.

Медведи закатали почти все посевы, оставив после себя клочки обсосанных овсяных стеблей, черные, безжизненные пятна разоренных муравейников вдоль леса, по краю полей.

Лоси еще надрывно вздыхали по вечерам, в нетерпении обдирали рогами кору с сосенок, заламывали деревца, выбивали землю копытами. Кое-где еще переругивались вороны, деля последние остатки требухи от удачных охот человека на медведя. Все шло своим чередом, по вековому укладу, по расписанию.

Просидев у Михалыча дома три дня безвылазно, распухнув от чая и устав от охотничьих баек, мы решили вырваться на природу, благо к обеду дождь утих, а сквозь приподнявшиеся тучи иногда мелькало робкое солнышко.

Мы — это я и два моих знакомых, изъявивших желание добыть медведя: Паша Левицкий, майор МВД (мент в простонародье), который очень помогал в моей работе по борьбе с браконьерами, и Серега, бизнесмен из Белокаменной.

Хотел посмотреть медведя — взяли с собой (транспорт и бензин имели немаловажное значение). Паша — нормальный охотник, а вот другой… Ну да ладно!

Михалыч, кивнул в сторону белого микроавтобуса с мерсовской эмблемой на радиаторе, резонно заметил:

Возьмите мой шестьдесят шестой — будет куда медведей грузить!  — Куда вы на этой немчуре доедете?

Насчет медведей пошутил, конечно, а вот по такой грязи без военной техники точно никуда.

За ней свернули с асфальта на северо-восток по хорошо накатанной грунтовой дороге. После обеда загрузились в ГАЗ-66: я за рулем, Паша рядом, а Серега залез в фургон — и выехали из Суоярви в сторону деревни Хаутаваара.

Земля потихоньку зализывала раны возобновляемыми ресурсами. По обе стороны мелькал одинаковый пейзаж старых вырубок с уже подтянувшимся сосново-еловым подростом, вперемешку с осиново-березовым мелятником.

Отмотав десятка четыре километров, свернули на узкую лесную дорогу, петлявшую среди небольших озерков, спускавщуюся в низины с говорливыми прозрачными ручейками и разрушенными мостами-переправами, взбиравшуюся на горушки раздолбанными, недлинными серпантинами.

ФОТО СВЕТЛАНЫ БУРКОВСКОЙ

Справа матово блестело свинцом озеро, впереди, на взлобке, виднелись остатки разрушенного строения, заросшие непроходимым, жухлым, потяжелевшим иван-чаем и уже немолодыми деревцами. Уверенно помесив грязь, машина наконец выскочила из лесного сумрака на открытое пространство.

Небольшой, свободный от растительности участок каждый год засевался овсом. Когда-то здесь был хутор, еще до финской. Метрах в восьми над землей, в развилке, была прибита пара тоненьких досочек, выдерживающих небольшой вес Михалыча. С краю, на сучкастой березе, была устроена засидка.

Вот на это хилое сооружение мы и решили посадить стодвадцатикилограммовое тело бизнесмена, да и он сам попросил не везти его дальше (то ли укачало в фургоне, то ли отпало желание забираться в тмутаракань). К ним по стволу вилась лесенка из вбитых железнодорожных костылей.

Пару раз слазили туда-сюда, доставляя ему какую-то импортную самозарядку, боеприпасы, рюкзак с термосом и бутербродами, привязали его к стволу парашютной стропой, помня о ценности его персоны для рабочего коллектива численностью около двухсот человек, а сами, пожелав ему ни пуха ни пера, покатили дальше. Кое-как затолкали своего бизнесмена наверх.

К нему от дороги вела каменистая полукилометровая тропинка, упиравшаяся в высоченную сосну, на которой была устроена примитивная площадка для охотника. Второе польцо находилось в лесу.

Достаточно удобное сооружение, позволяющее вести наблюдение за полем, на котором вдоль леса виднелась еще не съеденная медведем полоска овсяных колосьев. Ступеньки лестницы были прибиты к стволам сосны и рядом растущей осины.

Посмотрев, как Павел забрался и устроился на настиле из слежек, я договорился с ним, что в районе двух часов ночи он выйдет к дороге, где я его и заберу.

А еще через полчаса дорога вывела на просторные, ровные карты, покрытые овсяной стерней и еще зеленой отавой. Поколесив по лесу километра два, я выбрался на приличную грунтовку, заезженную лесовозами и какой-то совхозной колесной техникой.

Съехал метров двадцать в поле, за кусты и, бросив машину, пошагал вдоль канавы, отделяющей карту от соседней.

Слева, под мышкой, грела кобура с табельным ТТ, с досланным в ствол патроном. Вооружен я был прилично — стареньким, но надежным КО-44 с вывешенным стволом и военной оптикой.

Фонарь «Эмитрон» в красном корпусе, с белым ободком вокруг отражателя обеспечивал передвижение по темноте.

Ориентируясь по ветру, я устроился так, чтобы мой запах относило в сторону. Километра через полтора карты закончились, уткнувшись в стену смешанного леса, вдоль границы которого (по просьбе Михалыча) оставляли нескошенную полосу овса, уже изрядно помятую косолапыми.

ФОТО СВЕТЛАНЫ БУРКОВСКОЙ Медвежий лабаз сооружается неподалеку от от лаза зверя, что позволяет произвести уверенный выстрел в наступающих сумерках, а иногда и ночной темноте.

Ветер наносил запахи успокаивающейся на ночь природы, затихающие звуки дня. Было еще сумеречно; иногда сквозь рваные тучи проскальзывал бледный диск умирающей луны, свет которой очень удачно падал на просматриваемую территорию.

Скоро и они затихли. Где-то далеко слышался металлический визг бензопилы и упругий стук дизеля трелевочника.

Постепенно ночь заполнила все вокруг, заползла в каждую проплешинку, каждый закуток, опустила на остывающую землю толстую пелену плотного тумана, над которым покачивались тяжелые колоски медвежьей радости.

Луна бежала наперегонки с темными облаками, играла в прятки, скрываясь за стволами длинных стволов старых елей, на мгновение освещая окрестности. Слух обострился, выделяя незначительные звуки: скрип качающейся лесины, всхлип ночной птицы, шорох необлетевшей листвы, писк мыши под ногами.

Но потом все успокоилось. Пару раз что-то хрустнуло в чащобнике, заставило напрячься и ощутить дрожь в теле.

Покрытые фосфором стрелки часов перевалили за полночь. Глаза устали вглядываться в темноту, время летело, не оставляя надежды на удачное завершение охоты. Набежала тучка, пролила через мелкое сито воду, которая, попав за воротник, пробежала знобью по спине между лопаток.

Надо выбираться. Все, хорош! Поднял воротник, подтянул молнию на отцовской кожаной летной куртке, закинул карабин на левое плечо, правую ладонь протиснул под ручку фонаря и, засунув руки поглубже в узкие прорези боковых карманов, заторопился к машине.

С двух сторон чернели полосы кустов, растущих вдоль пограничных канав. Плыл в тумане, доходящем до колен, не оглядываясь, стараясь побыстрее добраться до машины. До них было не больше десяти – пятнадцати метров.

Медведь! Вдруг с правой стороны я услышал сильный шлепок по воде чего-то тяжелого и треск веток, и на меня из канавы выскочило нечто большое и темное, пару раз скакнуло и, осев, замерло. Его полутуша четко просматривалась над белым туманом.

ФОТО SHUTTERSTOCK В условиях бездорожья на охоте особенно ценится надежная техника.

Правая рука, зажатая между ручкой и корпусом фонаря, оказалась в капкане. От неожиданности и испуга я резко присел, карабин свалился с плеча, ткнулся стволом в землю, оттянув погоном руку и мешая вытащить ее из кармана.

Ветер был от него, и он, вероятно, не предполагал моего присутствия. Медведь громко втягивал носом воздух, сопел и, похоже, тоже струхнул. Сильно тряхнув рукой, я наконец-то освободился от фонаря, поискал стебелек застежки, распахнул куртку и нащупал теплую рукоятку ТТ. Нанесло псиной.

Рывком освободил его из кобуры, наблюдая, как мишка, рявкнув, разворачивается и прыжком скрывается в канаве, ломая кустарник и будоража воду.

Перевел дыхание, стараясь успокоить прыгающее сердце. Сдвинув предохранитель, я выстрелил в воздух, затем еще раз и услышал удаляющийся треск. Медведь рыкнул несколько раз метрах в ста, и все стихло.

И только сев в машину, убрал пистолет. Несколько минут я постоял, послушал и, давясь застрявшим в горле воздухом, еле передвигая ватные ноги, пошкандыбал прочь.

По обочине запрыгали стволы деревьев...
Паши на месте не было. Желто-белый свет фар побежал по выбоинам дороги, покрытым грязной водой, еще не посветлевшей после моего проезда.

Пятнадцать минут третьего. Взглянул на часы. Тишина пугала, настораживала, в душу закрадывались нехорошие мысли. Вышел из машины, послушал. Подумалось: тут что-то не то.

Старался не шуметь и был готов к любой неожиданности. Достал пистолет, включил фонарь и осторожно двинулся по тропе, то и дело останавливаясь, вслушиваясь, вглядываясь в темноту, скользя по грязным камням, покрываясь мурашками и холодным потом.

Не доходя до засидки, услышал неуверенный, сдавленный голос:

— Валентин, ты?

Что случилось? — Я, Паша!

В белом свете фонаря показалась фигура Левицкого, все лицо было в крови.

— Пошли скорее к машине! — тихо проговорил он.

ФОТО SHUTTERSTOCK

Просидев наверху около часа, он услышал треск валежника, и на поле вывалился лось. Выходя к дороге, Павел, наконец, рассказал, что произошло. Паша решил, что охота окончена, и надумал поиграть с лосем. Поломав рогами кустарник, зверь распугал всех зверушек в округе.

И это выступление продолжалось около получаса, после чего лось успокоился и скрылся в чаще. Охнул и тут же пожалел об этом: зверь дуром попер к дереву, завздыхал, начал все крушить и бросаться в сторону невидимого противника.

Он тут же бросился назад к дереву и еле успел забраться на засидку. Павел решил выйти к дороге пораньше, спустился с дерева, отошел метров двадцать и вдруг услышал приближающийся шум.

Охотник предпринял еще одну попытку, и опять был загнан на место. Под дерево подбежал буйный лось, но, не найдя «соперника», удалился в темноту.

Он мог бы сломать себе шею, но ружье, висевшее на плече, воткнулось стволом в землю, и ремень притормозил падение. В очередной раз спускаясь на землю, Паша, резко оперся ногой о перекладину, которая не выдержала и переломилась (у Михалыча все было какое-то миниатюрное). Правда, Пашка ободрал лицо о кору дерева.

Больше лось не появлялся. Спустя какое-то время лось опять предпринял нападение, и охотник, забравшись на дерево, сидел там, пока не увидел свет моего фонаря.

Но наш товарищ с дерева не спускался, а на наш вопрос, чего он там сидит, ответил просто: Нам оставалось забрать Серегу и валить домой.

 — Слезть не могу.

Пришлось снимать его, подстраховывая стропой, перекинутой через верхний костыль, и руками ставя его ноги на опоры. Просидев на насесте около восьми часов без движения, закоченев, наш напарник потерял ориентацию в пространстве и не мог самостоятельно покинуть засидку.

Все живы-здоровы — уже хорошо. И с этим мы справились. Выпили горячий кофе из Сережкиного термоса, съели бутерброды, забрались втроем в кабину «газона» и поскребли мостами грязь, скрежеща по высоким камням.

Когда на скользком склоне серпантина мы огибали горушку, машину понесло вправо, я затормозил, но шестьдесят шестой съехал на полкорпуса с дороги в обрыв, зависнув передком над бездонным оврагом, склоны которого были покрыты смешанным лесом.

Это было непростительной ошибкой: колеса юзанули, и фургон тоже съехал с дороги. Я включил заднюю скорость и вдавил педаль газа в пол. Вышли, походили вокруг машины, посветили фонариками. Теперь машина стояла одним боком на дороге, другим — на склоне под сорок пять градусов. Хреново.

И все. Залез в машину, не торопясь, покатал туда-сюда и, вывернув руль влево, вывел передок на дорогу.

Я допо́лзался до того, что «газон» встал поперек дороги, задрав плоскую морду к небу. Дальше машина никак не хотела выбираться. Включив все имеющиеся блокировки и понижайки, я враскачку понуждал машину выбраться хоть еще чуть-чуть на дорогу, но задние колеса во что-то упирались, что не давало выкарабкаться наверх.

Перед правым задним колесом вырисовывалась вершина камня, все тело которого уходило глубоко в землю. Выбрался из кабины и, светя фонарем, осмотрел препятствие. И началось все сначала. Выход был один: объехать препятствие.

В будке нашли ржавую двуручную пилу, обглодали ею 15-сантиметровую березку, раскатали ее на чураки и подложили под заднее колесо, соорудив хлипкий заезд на валун. Постепенно спускаясь и поднимаясь, крутя рулем, урча мотором, я поставил машину параллельно дороге.

ФОТО SHUTTERSTOCK

Поюзив, скат перепрыгнул камень. Сработало. Впереди было свободно, не считая пары толстых ольшин, мешавших дальнейшему передвижению, которые Павлик с Сергеем, стоя на коленях, перегрызли тупыми зубьями пилы.

Оставалось только смахнуть три-четыре дерева, чтобы не упереться с размаху кабиной. Минут через пятнадцать машина стояла перпендикулярно дороге, готовая выскочить на спасительный уступ.

Похоже, кончилась горючка. Мотор, до этого работавший уверенно, неожиданно дал сбой, отчаянно взревел и заглох, введя нас в глубокий ступор.

До грунтовки оставалось восемь километров, да по ней еще сорок до Петрозаводской трассы. Вот попали! Положение, надо сказать, было аховое.

Мои друзья, грязные по уши, измученные, стояли нахохлившись, как куры под дождем, не в силах о чем-либо думать…

Вот дураки! И вдруг мы почти одновременно вскинули головы. Поискали переключатель, повернули флажок, и я запрыгнул в кабину. Техника-то военная, есть второй бак. Ну, теперь только вперед! Стартер охотно крутанул несколько раз маховик, мотор довольно заурчал.

Провалившись в пол, педаль открыла заслонку, мотор взревел, запахло горелым сцеплением, и наш шестьдесят шестой тяжело, но уверенно выцарапался на дорогу.

Уже по-светлому, спускаясь по длинному тягуну к шоссе, сидя на горячем моторе, Сергей обреченно произнес:

В понедельник на работу.
— А сегодня разве уже пятница? — спросил Павел.
— Уже. — Послезавтра надо быть в Москве.

Христа в пятницу распяли, подумал я, а вслух сказал:

— Ну, хоть не тринадцатое! — и вывел машину на трассу.

Небо было чистым и бездонно синим. На горе в лучах восходящего солнца блестела стеклами оконных проемов небольшая карельская деревушка Хаутаваара.

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показан
Обязательные для заполнения поля помечены *

*

x

Ещё про охоту и рыбалку

В Омской области вынесли приговор браконьеру-самодельщику

За двух лосей омичу присудили исправительные работы и два года лишения свободы. фото: Семина Михаила Осужденный 45-летний мужчина обвинён в незаконном хранении оружия, патронов к нему и в причинении природе особо крупного вреда. Детали были разъяснены 15 октября пресс-службой регионального ...

Социальная цена на рыбу стала причиной скандала

Жители Владивостока констатируют, что в сентябре кету можно было найти за 260 рублей, сейчас средняя цена перевалила за 300, нерка стоила 320-340, а сейчас 600 рублей. Фото: Андрей Яншевский. При этом вся рыба улова этого года. Жителей приморской столицы больше ...